Почтовая станция находилась почти у самой гавани. У ворот на доске объявлений они увидели огромный, пожелтевший от времени рваный плакат. Иероглифы на нем поблекли, но еще виднелись остатки красной государственной печати. Акитада подошел, чтобы прочесть, и сумел разобрать, о чем говорилось в воззвании. Это была просьба к гражданам о любых сведениях относительно пропажи ценного правительственного груза, за предоставление которых обещалось серьезное вознаграждение. Под указом красовалась печать правителя Кацузы. За долгие месяцы никто, судя по всему, так и не обратился за вознаграждением, и объявление с тех пор ни разу не обновлялось.

Акитада вернулся к Сэймэю.

— Старое объявление о пропавших ценностях. И это совсем не красит здешнего губернатора. Он, как видно, даже не пытался расследовать дело о пропаже. Как же мы воспользуемся его гостеприимством, если он наш главный подозреваемый?

Вместо ответа Сэймэй чихнул, после чего хрипло прибавил, стуча зубами:

— Понятия не имею, хозяин.

Акитада внимательно посмотрел на старика. Тот неестественно раскраснелся и обмяк в своем седле.

— Ты хорошо себя чувствуешь, старина? — с тревогой спросил Акитада.

Сэймэй передернулся от холода и закашлялся.

— Просто озяб немного. Мне полегчает, как только я слезу с этой лошади и немного разомну ноги.

Они сдали лошадей на станцию.

Дождь прекратился, но из-за пасмурного неба быстро темнело. В городе зажигались огни. Повсюду витали ароматы пиши. Акитада и Сэймэй медленно пробирались сквозь толпу, заглядывая во все встречные гостиницы в поисках Торы. Но тот пропал — словно его дождем смыло.

В каком-то пустынном, неприветливом квартале Акитада вдруг заметил, как устало шагает старик, и остановился.

— Ну вот что, Сэймэй. Мы бродим уже целый час. Пора, наверное, вернуться, снять комнату в гостинице и отдохнуть. Тебе нужны горячая ванна, немного теплого вина и сухая постель.